PEbSm1n6BMNaJGMgAISCekU_RhkOBghL9zGbNrawjNE1

«Разница между хорошим и лучшим врачом намного сложнее, чем между плохим и хорошим».

Доктор Гершман — один из ведущих израильских хирургов, специализируется в урологии и уроонкологии. На его счету — огромный практический опыт, множество виртуозно выполненных сложных операций и спасенные жизни благодарных пациентов. После переезда в Израиль 25 лет назад, доктор Гершман подтвердил свою медицинскую квалификацию, сдав экзамен по общей медицине для получения лицензии в Израиле. К 2000 году закончил резидентуру (7 лет учебы и практики) по специальности уролог, уроонколог. В течение 15 лет работает в трех больницах — одной государственной и двух частных. Глава центра нейроурологии в Галилейской больнице.

Интервью с Владимиром Гершманом

О практике в Москве

Мне предложили привнести в Москву опыт израильской медицины, которая сочетает в себе европейский подход и более техногенный американский. Такое сочетание дает на выходе очень глубокий подход к пациенту как к главенствующему в данной ситуации. Вылечить — это очень важно, но надо еще и успокоить больного и его семью. Потому что если пациент не верит, я уж не говорю что он на подсознательном уровне не выздоравливает, но даже сознательно он не захочет лечиться. Вот у врача есть самые лучшие методы лечения, и его задача — убедить больного, что их нужно применять. В медицине важен результат, и результатом должно быть излечение.

О методах лечения

Правильно — это когда существует велосипед, который изобретен, то есть стандартная мировая медицинская практика. Врач должен знать этот велосипед и уметь на нем ездить. Я использую и предлагаю пациентам все методы лечения, какие существуют на сегодняшний момент. Израильская медицина развивается вместе с общемировой практикой, и я не могу сказать, что в Израиле лечиться намного лучше, чем в Америке или в Германии. Нет, везде есть эти методики. В советской медицине каждый сам себе режиссер, и каждый врач говорит: я лучший, я лучше всего оперирую. Это неправильно. Даже если врач самым лучшим образом ездит на переднем колесе велосипеда, его задача — доехать, то есть вылечить. А как он это сделает, на переднем колесе или на заднем, — это существенной роли не играет. Западная медицина не позволяет нам уходить далеко от стандартных врачебных инструкций. Я даже не могу себе позволить сказать: «Мой личный опыт подсказывает». Это хорошо, что он подсказывает, но прежде всего врач должен знать мировой опыт, статистику. Ты не можешь быть богом. А если ты уходишь от стандартов, то должен обосновать свои действия в суде, привести научные свидетельства — кто еще это делал, в каких медицинских центрах, уважаемые это центры или нет. А медицина по принципу «сам себе режиссер» — это очень опасный путь.

«Медицина — это не только руки». Есть вещи, которые можно сделать в России — вылечить аденому простаты, опухоли. Вокруг операции есть очень много всего, и руки — они и в России неплохие. Но медицина — это не только руки. Есть еще методики, есть оборудование, есть условия послеоперационного восстановления со множеством мелких нюансов. Я работал в России 9 лет, и когда я пошел учиться в Израиле, чтобы получить лицензию, мне нужно было выучить пять вещей: глазные болезни, гинекологию, урологию, терапию и хирургию. До этого я 9 лет проработал урологом, и когда мне пришлось заново учиться, мне было намного легче учиться тем вещам, которых я не знал, чем переучиваться, потому что у тебя как у врача уже выработались свои рефлексы, и в России они другие. Это то, что строится на врачебных инструкциях, опыте и внутреннем чувстве, нарабатывается годами.

О том, чем хороший врач отличается от обычного

Когда врач делает операцию, то не может отклоняться вправо-влево от общих стандартов, разница лишь в том, что хорошие врачи способны сделать ту же операцию лучше. Добиться вот этой разницы между хорошим и лучшим — это намного сложнее, чем между плохим и хорошим. В чем это выражается для пациента? Допустим, по статистике, осложнения после определенной операции встречаются в 10-20% случаев. Если пациент идет к хорошему врачу, он понимает, что для него этот процент будет 10, а не 20.

О высшем врачебном пилотаже

Недавно мне удалось спасти почку 7-летнему ребенку. Его сбила машина, и почку буквально раздробило, была травма четвертой степени. Различными малоинвазивными методами мне удалось сохранить эту почку, даже не открывая живота. Если бы я его открыл и использовал инвазивные методики, мне пришлось бы эту почку удалить — красиво удалить, эффективно. А когда у меня хватило ума и технологий, чтобы этого не делать… Вот это, я считаю, высший пилотаж. Как говорится, до 40 хирург учится оперировать, после 40 — когда не нужно оперировать

Образование и опыт

В 1982 году я закончил медицинский институт в России, последовала клиническая ординатура — 3 года практики. Через несколько лет, когда я эмигрировал в Израиль, мне пришлось еще раз подтвердить свою медицинскую квалификацию, сдать экзамен по общей медицине, чтобы получить лицензию. Затем я тут же поступил в резидентуру, которая длится от 6 до 9 лет, закончил ее за 7 лет в 2000 году, получил разрешение называться урологом-специалистом и работаю по этой специальности уже 15 лет в трех больницах — одной государственной и двух частных. Поскольку я работаю во многих клиниках, через меня проходит очень широкий список заболеваний. В основном, мужчины с заболеваниями простаты, онкология. В Галилейской больнице я возглавляю центр нейроурологии. Я не занимаюсь пересадками почек и некоторыми другими специальными вещами, но если ко мне пришел пациент, в конечном итоге я должен оказать ему помощь, решить все проблемы, пройти с ним весь цикл лечения: обследовать, подготовить к операции, решить сопутствующие малоурологические проблемы. В конечном итоге, пациент должен выйти из моего кабинета без урологических проблем.